Василий Лебедев стр. 9
4
За сухим рвом, сразу же, как только лошадь вынесла Булавина в степь, исчезли жилые запахи городка, а в лицо знакомо дохнуло окрепшей горечью осенней степи. На миг оглянулся Булавин от кладбища и увидел в распахе городовых ворот, еще не затворенных караульными казаками, болезненно-желтые огни куреней. Вспомнилась родная Трехизбянская станица, но почему-то эти сиротливые огни казались сейчас ближе, родней его сердцу... Слева, у кладбища, должно быть, из балки качнулся по склону пугающий призрачный свет, как из преисподней, а впереди, на неизмеренные версты навалилась сплошная темь, черпая, как деготь. Лошадь неслась по дороге на солеварни, но Булавин грубо повернул ее вправо, и теперь, не видя ни дороги, ни буераков, ни зарослей чернобыла, отдался на волю слепого случая. Направленье он старался держать в сторону Большого ручья, за которым начинался лес, а там, у излуки, в двухстах саженях от опушки, стояли все еще не убранные за атаманскими заботами стога булавинского сена. Мысль о сене, пришедшая по хозяйской привычке, подсказала ему и направленье и смысл его безумной ночной скачки. Он придержал лошадь и спокойно поехал шагом, вовремя вспомнив, что дорога к сену лежит через балки, увалы, кустарник.
«Догляжу заодно...» — подумал он о сене, а с чем «заодно» — и сам не знал.
Вот уже два года, как он чувствовал, что земля постепенно уходит у него из-под ног, не было в жизни той уверенности, с которой он поселился в Бахмуте. Началось это с той поры, как в 1703 году приезжали петровские стольники — Пушкин да Кологривов — и хотели было выселять беглых людей с Дикого поля. И хотя казаки отпугнули тех царевых переписчиков, все равно неспокойно стало на Дону, да и на всех запольных реках. Слухи шли: то в одном, то в другом месте царевы люди своевольно селились или просто отымали казацкую землю. На Битюге объявился новый хозяин этой реки и земель — князь Меншиков, царев любимец, и стал в тех местах господином. Людишки царевы — прибыльщики, торговцы — из немцев и свои, доморощенные,— служивый, поместный люд, священники — скупали земли у некрещеных, будто и не было указа царя Алексея, чтобы не делать этого, не скупать земли у некрещеных, по разве Петру доглядеть за всем! Однако Булавину казалось не раз, что царь знает обо всем, что держит он супротив казацкого роду тяжелый камень за пазухой. С чего бы тогда царю посылать в прошлом году полковника Башлыкова с солдатами и работными людьми, дабы строили те укрепления меж Доном и Иловлей? Неспроста послал! Хорошо, казаки раскатили всю стройку до первого венца. А супротив кого те укрепления строили? Понятное дело — супротив казаков. Так думал он, Булавин, тогда, и предчувствия его оправдались. Опять появились царевы люди под Бахмутом, нарыли своих соляных колодцев, учиняя свое солеварение. Но пусть их варят, а почто казацкие солеварни отымать?
— Нелюди! Окаянное племя! Дело кричал Шкворень: порубать их всех до единого! — скрипнул зубами Булавин и, забывшись, ударил лошадь крученым арапником.
Зашуршали копыта по пожухлому бурьяну, надавило в лицо и грудь гладкой прохладой ночного воздуха. Неисповедимо и страшно кричали ночные птицы. Еле приметно замаячили впереди на скате звездного неба горбатые тени. «Лес!» —мелькнула догадка, и вскоре лошадь оступилась, припала на передние ноги и по самую грудь впоролась в воду. Булавин проехал берегом в одну, потом в другую сторону, с трудом опознавая деревья, наконец ощупал большой граб и от него безошибочно направился на ту самую поляну, где все еще стояли стога сена.
Темь в лесу была еще плотней. Он несколько раз срывался на лошадь за то, что она близко продирается к стволам деревьев, а те больно бьют по коленям. Порой по брюху лошади, по его сапогам хлестали кусты. Но вот снова замелькали звезды — лес раздвинулся. Запахло сеном сильней, чем ожидал он. Лошадь сделала еще несколько шагов и ткнулась мордой в ближний стог. Зашуршала, потащила сено. Захрупала.
«Лучше здесь заночую, чем с пустой бабой лаяться»,— решил он, успокаиваясь.
Он выпростал ногу из стремени, ощупал ногой стог, намереваясь взобраться на вершину его, но нога наткнулась лишь на остатки сена и то далеко внизу, у самой земли. Только сейчас он сообразил, что, остановившись перед самым стогом, он не должен был видеть звезды над кромкой леса.
«Что за чудо?» — изумился он и торопливо спешился.