Василий Лебедев стр. 29
Алена не ответила.
Антип почесался снова и побрел назад. Но с лестницы он услышал густой бас Булавина на конюшне:
— Застоя-а-ался, милой ты мой! По степи затосковал? А? Ишь, ноздри-то навострил — так и пышут! Так и пыы-ы-шут! Сто-о-о-й! Стой!
Лошадь почувствовала в конюшне чужого, вскинула голову, закосила розоватым белком на Антипа.
— Стой! — Булавин ударил ее широкой ладонью по репице — лошадь присела и тотчас вскинула задом, крутнула тугим хвостом.
— Стой! Дорогу чуешь?
— Это какой же породы? — спросил Антип, остановившись в трех шагах.
— Аргамак,— несколько с обидой ответил Булавин, будто упрекал за незнание очевидной истины.
Он приладил к седлу походную суму с провизией, вывел лошадь на волю. Следом вышел Антип. Он рад был, что не проспал отъезд хозяина.
По Бахмуту горланили петухи. Полусонное воронье хрипло окаркивало зарю за земляным валом. Рождалось утро. Еще немного, и заскрипят воротца в заклетях домовитых казаков, заревет скотина и понуро выйдет через Крымские ворота в пустую, уже голодную степь, не корму — порядку ради. Что найдет худоба в сухом осеннем бурьяне? — горькую жвачку, от которой воротит морды назад к стойлам, приткнутым к куреням, под крыши, где на всю зиму запасено и надежно уложено июньское духмяное разнотравье. А сейчас Бахмут еще спал после вчерашней тревожной ночи, напряженного утра и вечернего кутежа в кабаке.
— Спит Бахмут,— как бы сам для себя проговорил Булавин и покачал головой.— Надолго ли?
Неожиданно для Антипа он так ловко вскочил в седло, что даже привычный аргамак качнулся от неожиданности, виновато перебрал тонкими точеными ногами.
— В ларе мука осталась, ешьте. До рождества должно хватить.
— Хватит! Благодарствуем тебе, благодетель ты наш! Век богу станем молиться за тебя!
— Живите.
Больше ни слова не сказал Булавин. Он поправил саблю, поплотнее засунул за пояс турецкий пистолет, удобный, короткий, выложенный по ручке красным камнем, забоченился по привычке правым боком вперед, свистнул и легко полетел к воротам городка.
«Ох, жизня казацкая, вольная! Ох, жизня — сел да поехал, а на Руси...» — махнул рукой Антип и пошел в курень.
У Ногайских ворот Булавин осадил аргамака. Сам снял тяжелые деревянные заклады запоров и, уже снова сидя в седле, хотел было выстрелить над спящими караульщиками, да пожалел утренний сон бахмутцев. И все же не оставил без наказанья одного из казаков — перегнулся и вытянул арапником по заду. Как укушенный тарантулом, вскочил заспанный казак с вороха сена и долго потом чесался, глядя вслед ускакавшему атаману.
— Хорошо, башку не отрубил! — выдохнул второй, сухопарый казачина, сын Ременникова, и снова повалился на сено.— Затвори ворота, дует!
Не успел аргамак Булавина прогреться, как со стороны староайдарской дороги показалась небольшая толпа.
«Беглые...» — тотчас определил он.
По всему было видно, что они давно заметили всадника и двигались ему наперерез, слева. Можно было без труда уйти от встречи с ними, даже не отклоняясь вправо, в степь, лишь стоило прибавить ходу лошади, но Булавин не сделал этого. Толпа человек в двадцать надвигалась на лошадь прямо с головы. «Поле глазасто. Заметили...» — подумал Булавин и так перекинул поводья в левую руку, что она держала и рукоять пистолета, правая же была наготове выхватить саблю.