Василий Лебедев стр. 127
Петр задремал, казалось, и Макаров больше не осмелился беспокоить его. Около четверти часа продолжалось молчанье. Мерно покачивался возок на мягкой пыльной дороге. Раза два большие колеса возка пророкотали по мостам, и снова мерное покачиванье, сладка истома июльского светлого дня. Но вот лошади слегка осадили назад, как перед крутым спуском. Макаров высунулся, но кругом стлалось ровное русское поле, березняковая кипень перелеска, неочесанные копны у самой дороги, а совсем рядом, чуть не под копытами лошадей, стоял на коленях мужик.
— Гнать! — рявкнул Макаров.
— Что за оказия? — нахмурился Петр.
— Мужик, Петр Алексеевич...
Петр высунулся и увидел, как верховые, не слезая с седел, наклонились и схватили мужика за серый зипун.
— Кто таков? — окликнул Петр.
Никто не мог ответить, и поручик затормошил мужика.
— Ну, что там? — нетерпеливо спросил Петр снова.
— Тебе, государь, челом бить вознамерен!
— Вели подойти!
Расступились. Мужик отряхнулся и браво подошел к возку, но потом, будто испугавшись чего-то, упал на колени и ткнулся кудлатой головой прямо в пыль.
— Солдат? — спросил Петр, отметивший подход мужика.
— Нет, государь.
— А кто?
— Я инфантерия! Восемь годов назад от Нарвы с тобой бежал беспамятно, государь.
— А чего ж ты так бежал, инфантерия?
Мужик прищурился в кривой ухмылке.
— Свейская пуля зело спину жгла, государь царь!
Государь...— мужик понизил голос, опасливо огляделся.— Вели всем отойти, понеже дело зело секретно.
Макаров вышел из возка, покатывая желваками на скулах. Дали бы ему волю, он бы показал этому вонючему отребью, как останавливать царский возок. Да и царь тоже... Макаров движеньем руки отослал драгун назад. Мужик критически прикинул расстоянье, невольно посмотрел сквозь стекла возка на Макарова, остановившегося по ту сторону, и шагнул ближе к царю.
— Государь, ты мягкой рухлядью торгуешь?
— Ну, торгую,— прищурился Петр, сам радуясь временной остановке, и солнцу, и этому полю.
— И зайцем торгуешь?
— И зайца берут в Европах, а тебе чего?
— Зайца ить только зимой берут, а к зиме его зело редеет по лесам — то волк, то лиса... Зело способно его брать ранней осенью, а не то и круглой год, государь.
Петр нахмурился — не дураком ли он считает царя? Грубо зыкнул:
— Ты не пьян, мужик? Кто же зайца берет летом? Кому нужна его пустая серая шкура, дурак!
— Не гневайся, государь-батюшка, только я тебе любого зайца из серого сделаю белого.
Мужик вытащил из-за пазухи совершенно белого зайца.
— Ах ты, сатанинский дух! — удивился Петр.— А ну-ко, дай сюда! Гм, Макаров! Ты смотри, чудо какое!
Макаров забежал на их сторону, пощупал зайца — живой, дышит часто, косит назад сдавленным трусоватым глазом, трясется, а шерсть с густым подшерстком, как зимой.
— А ну, говори! — приказал Петр мужику.
Мужик переступил босыми ногами в пыли, ворохнул копну нечесаных волос, покосился на Макарова.
— Говори при нем!
— Так чего тут говорить, государь? Дело простое: ловлю зайца — летом он ленив и бесстрашен — приношу в деревню и сажаю в погребицу на лед. Суну ему сучьев и наплюну. А на пятой день он у меня начинает шерсть стару дергать, и новой обрастать, белой. Ему, зайцу-то, холодно в погребице, ума-то у него нет, вот он и думает, что зима пришла. Белеет, косой.
Петр кинул зайца в возок — все развлеченье в дороге — и велел Макарову одарить мужика рублем.
— Ну, прощай, мужик! В немецких академиях тебе место! — сказал царь с улыбкой, а когда мужик шагнул к возку, не поняв царя, тот насупился: — Иди сено метай!
Возок покатился дальше. В оконце показался хвост пыли за драгунской сотней, а на обочине дороги был виден мужик. Он стоял, широко расставив ноги, спокойный и мудрый, будто хозяин всей этой земли, а над ним по огромному небу плыли крутобокие облака. Петр долго смотрел на них, на эти белые дымки, чем-то похожие на пушечные выклубы, и вдруг неожиданно сказал Макарову:
— Отпиши Меншикову и на Дон: казнить токмо пущих заводчиков, а мужиков миловать.
Он приотворил дверцу возка, чтобы сплюнуть пыль. В этот момент возок въехал в березняк, и вдруг из придорожных кустов ошалело вырвалась крупная птица. Петр вздрогнул от неожиданности, побелел и долго потом не мог прихлопнуть дверцу возка.