Василий Лебедев стр. 11
— Анчуткип рррог! — прорычал Булавин, разворачивая лошадь, до боли в шее повертывая голову назад, чтобы не упустить своего вражину из виду.
— Атаман! — вдруг услышал он знакомый голос.
— Я те, анчуткин...
— Кондратий Афонасьич! — снова тот же голос, не то с обидой, не то с налетом злобы.
Всадник тоже развернулся и ждал саженях в шести.
— Это я, Рябой!
— Ивашка? — с недоверием переспросил Булавин и, не опуская сабли в ножны, подъехал вплотную.
Ивашка Рябой сидел в седле поникший, сгорбившийся. Видимо, он только что вложил все свои физические и душевные силы в эту ночную встречу, и ошибка, случившаяся так некстати, совершенно надломила его.
— Как узнал? — спросил Булавин.
— Как узнал тебя? По ругани: «анчуткин рог» — кричишь. Как тут не узнать!
— Почто бабу извел? — спросил Булавин.
— А ты будто не ведаешь!
— Не верю слухам.
— Изюмцы бабу мою на сенокосах изловили — развоздрили казанку честь...
Рябой вздохнул, но вздох этот был похож на стон.
— Говорили тебе в прошлые годы, когда ты к нам на Бахмут пробился: не бери в жены турчанку. Так нет.
— Тут и нашей не выкрутиться... Ай, да что теперь! — махнул рукой Рябой.— Теперь у меня одна заботушка: как бы побольше изюмцев с саблей повенчать!
Он распрямился, видимо, злоба снова подымалась в нем, силы, что выплеснулись из него в горячке короткой схватки, возвращались опять. Он смотрел в сторону дрожавших вдали огней, будто забыв про Булавина и, наконец, как бы решившись на что-то, дернул поводья.
— Стой! — Булавин схватил левую руку Рябого, в которой были зажаты поводья, потянул назад и остановил лошадь.— Ты чего это надумал?
— Не успокоюсь, атаман, пока...
— Там изрубят тебя в куски.
Булавин хотел сказать также, что он уже не атаман, но это было неважно в столь серьезном разговоре, и он промолчал.
— Что мне! Одна голова не бедна, а бедна — так одна, кто по ней плакать будет?
— Не дури! На все терпенье иметь надобно,— заметил Булавин.
— Что толку в терпенье твоем? Потерпишь — привыкнешь. Нет уж, лучше я...
— Есть толк и в терпенье: терпит квашня долго, а через край пойдет, не уймешь! Так-то ныне и у нас на Дону...
— Да не могу я! — вскричал Рябой.— Душа онемела, что отмороженная! Ну!
Булавин молчал, но все еще крепко держал руку казака.
— Пусти, атаман!
— Погоди, Ивашка. Погоди чуток... Вот чего я надумал: поедем к солеварням, авось отогрею я твою душу грешную.— После этих слов распрямился в седле, спросил: — Караул есть?
— Я голоса ныне слышал,— ответил Рябой, еще не понимая, но уже заранее поддаваясь булавинской затее.
— На чьих колодцах голоса?
— На наших, навроде.
— Все едино, поедем через наши. Только тихо!
— Чего надумал? — Рябой сунул бороду прямо в грудь Булавину.
Булавин промолчал.