Милый старый дом. Раздел 5.
Лицо Хелен, скрытое плотной вуалью, которую не мог бы пробить и самый яркий свет, оставалось непроницаемым. Надо увести ее отсюда, подумал Валентин; это еще хуже, чем история со столовой.
– Сядь вот сюда, пожалуйста, – произнес он, указав на кресло с жесткой спинкой – единственное кресло в комнате, с которого к тому же были видны все кроватки, – а я вот тут примощусь. – И он присел на краешек кровати рыдающего ребенка.
Но не успели они с Хелен перекинуться хоть словом и разглядеть что-либо помимо сбитых от беспокойного верчения одеял и простыней, как в комнату вошла женщина. Это была больничная сестра, соответствующим образом одетая.
–Что это вы тут делаете? – строго спросила Сестра.
Валентин, впервые за много лет, вышел из себя.
–А вы что тут делаете, позвольте узнать? Какое право вы имеете тут находиться? Я хоть и не хозяин, но дом принадлежит моей семье. Уокбверы – слышали о таких?
Сестра потерла лоб, что могло означать что угодно.
–Да, слышала. Много лет назад Корпорация.
–Корпорация? Какая еще Корпорация?
–Корпорация. Она купила этот дом у неких Уоковеров – под приют для умственно отсталых детей.
–Для умственно отсталых детей?
–Да, и часть их перед вами. И могу вам сказать, что ваше непрошеное вторжение еще сильнее их растревожило.
Нытье и плач красноречиво подтверждали ее слова, Валентина же они еще больше вывели из себя.
–Не верю ни одному вашему слову, – заявил он. – Там внизу мои родственники, я их сейчас приведу, и они подтвердят, что вы незаконно вторглись в чужие владения. Незаконно – слышите меня?
Его страшно злило то, что скандал разыгрывался на глазах у Хелен.
–Я прикажу выставить вас вон! – прокричал он. – И освободить дом для тех, кому он по праву принадлежит. Я зашел сюда, чтобы напоить мою спутницу леди Федермор...
Нет, он не должен был подвергать Хелен такому унижению – представлять ее этой Сестре.
–На том столике в углу есть молоко, – сказала Сестра. – Пожалуйста, угощайтесь, но только не шумите, хорошо?
Валентин шагнул к столу, схватил бутылку молока и швырнул в Сестру. Вслед за бутылкой потянулся беловатый след, наполовину жидкий, наполовину из сгустков порошка, похожий на тот, что оставляет бомбардировщик в холодных верхних слоях атмосферы – своего рода Млечный путь, – и снаряд угодил в люстру, второй раз за сегодняшний вечер все вокруг погрузилось во тьму.
По-прежнему рядом с ним была Хелен; как они выбрались из комнаты, он не помнил; как вышли из дома – тоже; зато он помнил – или ему казалось, что помнит, – как посадил ее в какой-то поезд.
«Где я? – подумал он, и вдруг понял, где находится на самом деле – в собственной кровати. – А почему мне так хочется пить? – Ему, как никогда в жизни, хотелось сухого мартини. – Вот бы сейчас сухого мартини!»
Должно быть, все происходило наяву – судя по вполне реальным ощущениям; ибо прежде ему ни разу не доводилось просыпаться среди ночи с такой мучительной жаждой. Он сел; где же находятся ингредиенты коктейля? Ясно, внизу, за запертой дверью; под рукой единственное средство утоления жажды – початая бутылка хереса. Он повернулся на другой бок, и постепенно першение в горле и сухость на языке стали исчезать. «Наверное, мне все это привиделось, – решил он. – Надеюсь, что и ей тоже».
Образ Хелен, растерянно озирающейся на забытом богом полустанке, так и не получившей не то что вина, но даже молока, стоял у него перед глазами настолько долго, что он с трудом уснул.
«Главное, – подумал он, засыпая, – я вызволил ее из Каслвик-хаус». – Он только сейчас вспомнил, как назывался их старый дом.